Рене Магритт — Цитаты

Рене Магритт
Фотопортрет Лотара Воллеха

Ренé Магритт (на французском: Rene Magritte) — бельгийский художник, один из первых сюрреалистов.

 

 Голконда был богатым городом в Индии, нечто вроде чуда, а я считаю чудом, что смогу на земле шагать по небу.

 

 Если сон это переход к жизни, то будущая жизнь это переход ко сну.

 

 Жизнь обязывает меня делать что-нибудь, поэтому я рисую.

 

 Иногда имя предмета занимает место изображения, слово может занять место предмета в реальности, изображение может занять место слова в предложении.

 

 Интересное в этих картинах — это внезапно ворвавшееся в наше сознание присутствие открытого видимого и скрытого видимого которое в природе никогда друг от друга не отделяется. Видимое всегда прячет за собой ещё одно видимое. Мои картины просто выявляют такое положение вещей непосредственным и неожиданным образом. Между тем, что мир предлагает нам как видимое, и тем, что это данное видимое под собой прячет, разыгрывается некое действие. Это действие зримо, и оно как борьба, и потому название «Большая война» воспроизводит его содержание с достаточной точностью.

 

 Искусство живописи, которое лучше назвать искусством подобия, может выразить в красках идею, вмещающую в себя только образы, которые предлагает видимый мир, интуиция подсказывает художнику, как расположить их, чтобы выразить тайну.

 

 Когда вы думаете о толпе, вы ведь не думаете об индивидууме, поэтому все люди одеты одинаково, как можно проще, чтобы проще было представить толпу.

 

 Котелок — самый неоригинальный головной убор, удивления не вызывает. Человек в котелке это господин Посредственность при всей своей анонимности. Я тоже ношу котелок, у меня нет особого желания выделяться из массы.

 

 Лицо служит для приближения к любви, а воплощается она в теле. Но ведь любят женщину всю целиком — и лицо её, и тело. Однако в контраст этому туловище, наложенное на лицо, не только не служит привнесению духа в плотское начало, но, напротив, означает деградацию женщины до уровня предмета сексуального желания: ослеплённого, немого и глухого.

 

 Между словами и вещами можно создать новые связи и уточнить некоторые свойства языка, обычно игнорируемые в повседневной жизни.

 

 Мои картины — не сны усыпляющие, а сны пробуждающие.

 

 Мои картины это видимые изображения, которые ничего не скрывают. Они вызывают тайну и, действительно, когда видишь, одну из моих картин, спрашиваешь себя этот простой вопрос: что это значит? Это не означает ничего, потому что тайна ничего не значит, это непознаваемое.

 

 Мы вопрошаем картину наугад, вместо того чтобы прислушиваться к ней. И нас удивляет, когда ответ, который мы получаем, не откровенный.

 

 Мы не должны бояться дневного света только потому, что он почти всегда освещает несчастный мир.

 

 На картине слова состоят из того же вещества, что и изображения. На картине мы иначе видим слова и изображения.

 

 Названия выбраны таким образом, что они не дают поместить мои картины в область привычного, туда, где автоматизм мысли непременно сработает, чтобы предотвратить беспокойство.

 

 Перед окном, которое мы видим изнутри комнаты, я поместил картину, изображающую ту часть ландшафта, которую она закрывает. Таким образом, дерево на картине заслоняет дерево, стоящее за ним снаружи. Для зрителя дерево находится одновременно внутри комнаты на картине и снаружи в реальном ландшафте. Именно так мы видим мир. Мы видим его вне нас и в то же время видим его представление внутри себя. Таким же образом мы иногда помещаем в прошлое то, что происходит в настоящем. Тем самым время и пространство освобождаются от того тривиального смысла, которым их наделяет обыденное сознание.

 

 Проблема обуви демонстрирует, как легко самые страшные вещи могут из-за нашего безрассудства предстать совершенно безобидными. Благодаря «Красной модели» можно почувствовать, что в основе союза человеческой ноги и башмака лежит орудие пытки.

 

Пустота является единственной тайной, оставленной для человека.

 

Смотрите, я рисую трубку, но это не трубка.

 

Сюрреализм — это реальность, освобожденная от банального смысла.

 

Только мысли присуще сходство, она наделяется сходством с тем, что видит, слышит или знает, она становится тем, что дарит ей мир, она невидима в точности так же, как удовольствие или страдание, но живопись привносит сложность: есть мысль, которая видит и которая может быть описана зримым образом.

 

Ум любит неизвестность, он любит образы, смысл которых неизвестен, так как смысл самого ума неизвестность.

 

Я взял себе ориентир — магическое в искусстве, с которым я встретился, будучи ещё ребёнком.