Цитаты из рассказа «Здравствуй, милая, хорошая моя!» (Салтыков-Щедрин)

«Здравствуй, милая, хорошая моя!» — сатирический рассказ Михаила Салтыкова-Щедрина 1863 года из цикла «Помпадуры и помпадурши». Назван по начальной строке русской народной песни, ставшей романсом в обработке А. Е. Варламова. Впервые опубликован в следующем году с подзаголовком «Провинциальный романс в действии». При подготовке отдельного издания цикла Салтыков сократил его и внёс ряд мелких стилистических изменений.

Должность у Козелкова была не мудрёная: выйти в двенадцать часов из дому в департамент, там потереться около столов и рассказать пару скандалёзных анекдотов, от трех до пяти погранить мостовую на Невском, потом обедать в долг у Дюссо, потом в Михайловский театр, потом… потом всюду, куда ни потянет Сережу, Сережку, Левушку, Петьку и прочих шалунов возрождающейся России. Вот и все. Козелков прожил таким образом с самого выхода из школы до тридцати лет и все продолжал быть Козленком и Митенькой, несмотря на то что по чину уж глядел в превосходительные.
Но в тридцать лет Козелкова вдруг обуяла тоска. Перестал он рассказывать скандальные анекдоты, начал обижаться даваемыми ему в нос щелчками, и аккуратнее прежнего пустился ловить взоры начальников. Одним словом, обнаружил признаки некоторой гражданственной зрелости.

— Митька! да что с тобой, шут ты гороховый? — спрашивали его сверстники.

— Mon cher! мне уж всё надоело!

— Что надоело-то?

— Все эти Мальвины… Дюссо… одним словом, эта жизнь без цели, в которой тратятся лучшие наши силы!

— Повтори! повтори! как ты это сказал?

— Messieurs! Митенька говорит, что у него есть какие-то «лучшие» силы.

— Да разве в тебе, Козлёнок, что-нибудь есть, кроме золотушного худосочия?

Я не отрицаю, что и беспардонные удальцы (те самые, которые головами-то щёлкаются) в некоторой мере пользу приносить могут (надеюсь, что уж и это достаточная с моей стороны уступка), но в то же время невольно спрашиваю себя: что было бы, если б в обществе всё только наскакивало и набегало, если б всё исключительно стремилось нечто сокрушать и нечто воздвигать? Могло ли бы такое общество безопасно продолжать своё существование? — Навряд ли, отвечаю, ибо такое общество скоро увидело бы себя засоренным всякого рода мусором и строительным материалом и среди этого засорения не приметило бы ни одного монумента.

История всякого человеческого общества доказывает нам, что жизнь испокон века шла в виде генерального сражения, в котором одна сторона всегда наскакивала, а другая всегда отражала. По выполнении некоторых определённых эволюций, наскакивающая сторона всегда отступала, а отражающая всегда торжествовала и заявляла об этом торжестве песнями и гимнами, которые на этот случай сочиняли ей Ф. Глинка и Розенгейм. Это движение повторяется периодически, и притом до такой степени правильно и постоянно, что монумент и до сих пор стоит, как стоял. Ввиду такого результата, многие даже не находят здесь и движения, а просто видят моцион. — отрывок из первой публикации, удалённый из последующих, о государстве вообще и русском самодержавии в частности

… княжне Чепчеулидзевой-Уланбековой,..
Он приучил себя говорить басом, начал диспутировать об отвлеченных вопросах, каждый день ходил по департаментам и с большим прилежанием справлялся о том, какие следует иметь principes в различных случаях губернской административной деятельности.
Я помню: покойник Марк Константиныч никогда бумаг не читал, но у него был правитель канцелярии… une célébrité! Вся губерния знала его comme un coquin fieffé, но дела шли отлично!
… в его наружности появилась сановитость и какая-то глянцевитая непроходимость; в голове его завелось целое гнездо принципов.
Предводитель был малый суровый и бесцеремонный и на всех вообще «сатрапов» смотрел безразлично, то есть как на лиц, мешавших дворянству развиваться беспрепятственно. Он постоянно был в контре со всеми губернаторами; некоторых из них он называл «фофанами», других «прощелыгами», всех вообще — «государевыми писарями».

это был малый суровый и несообразительный. Но за эту-то несообразительность он и держался несколько трёхлетий сряду на своем посту, потому что мы, русские, очень охотно смешиваем это качество с твердостью характера и неподкупностью убеждения. Митенька знал это качество и, признаться, немножко-таки потрухивал.

… член[ы] губернского правления обладали темно-оливковыми физиономиями, напоминавшими собой лики, изображаемые на старинных образах.
… советник Валяй-Бурляй.
Господин Мерзопупиос! — сказал он, клича третьего советника, — не знаю, правда ли, что до сведения моего дошло, будто бы здесь собственность совершенно не уважается?

Мерзопупиос вильнул всем телом.

— Собственность есть священнейшее из прав человека! — продолжал Митя, — и взыскания по бесспорным обязательствам…

Митенька запнулся, потому что вспомнил, что сам не заплатил ещё своего долга Дюссо.

— Политического, вашество, решительно ничего в нашей губернии нет.

— А молодые люди есть?

— Есть, вашество, но это именно прекраснейшие молодые люди, из которых со временем образуются прекраснейшие сановники.

— Что читают?

— «Московские ведомости», вашество, но и то — как бы сказать? — одно литературное прибавление, а не политику. — последняя тут реплика удалена из последующих публикаций

Расскажите своим друзьям: