Шок будущего — Цитаты

Шок будущего — философский труд, написанный социологом и футурологом Элвином Тоффлером, вышедший в 1970 году.

Экономисты привыкли думать прямолинейно, и им чрезвычайно трудно вообразить себе альтернативы коммунизму и капитализму.

…В будущее надо смотреть скорее глазами поэта или живописца, чем социолога или традиционного философа.

Человек всегда знает о будущем больше, чем он когда-либо пытался формулировать и интегрировать каким-либо систематическим или научным способом.

…если человек самовлюблен, то его клон будет также самовлюбленным…

У каждого общества существует собственная специфическая установка по отношению к прошлому, настоящему и будущему, препятствующая адекватному восприятию времени, – своего рода предрассудок.

…мы все участники родео или хиппи в одном смысле: мы тоже ищем свою личность, «прикрепляясь» к неформальным культурам, сообществам или разного рода группам.

Только романтические глупцы бормочут о возвращении в «естественное состояние», в котором дети чахнут и умирают из-за отсутствия элементарной медицинской помощи, в котором из-за недоедания лишаются рассудка, в котором, как напоминает нам Гоббс, типичная жизнь «бедна, грязна, груба и коротка». Повернуться спиной к технологии было бы не только глупо, но и безнравственно.

…научная любознательность сама является мощнейшей движущей силой нашего общества.

Тем, кто потерял понимание окружающего, ясную программу, кто не может справиться с новизной и сложностью ослепляющих изменений, терроризм заменяет необходимость думать: терроризм не может свергнуть режимы, но он избавляет от сомнения.

…небывалый поток новых знаний означает, что каждая новая книга (…) заключает в себе прогрессивно убывающую долю общего знания. А революция в издательском деле, дешевые, доступные издания уменьшают ценность книги как предмета в то самое время, когда быстрое устаревание знаний уменьшает ее информационную ценность (…) Таким образом, по сроку жизни книга приближается к ежемесячному журналу. И действительно, многие книги представляют собой не что иное, как «одноразовый» журнал.

Стабильность приводит к чувству общности

…основное правило нового общества: отношения человека с вещами приобретают все более временный характер.

Сверхиндустриальная революция также требует новой концепции свободы – признания, что свобода, дошедшая до пределов, отрицает сама себя.

…проблема не в том, чтобы сдерживать изменение – это сделать невозможно, – а в том, чтобы управлять им.

Рабочие массы в высокотехнологичных обществах полностью индифферентны к призывам к политической революции, нацеленной на замену одной формы владения собственностью на другую.

…сверхиндустриальная революция не предлагает передышки от изменений. Она предлагает только сверхгорючую смесь мимолетного и нового.

Попытки предсказать будущее неизбежно изменяют его. Подобным же образом, как только прогноз распространяется, сам акт распространения (как ясно из исследования) также вызывает беспокойство. Прогнозы имеют тенденцию становиться самоисполняющимися или самозащищающимися.

…современный учебный план – это бессмысленный пережиток прошлого.

Пожалуй, в наше время многим художникам следовало бы поучиться новым приемам создания образов у рекламщиков.

…технология сама служит себе питательной средой.

Новые знания либо расширяют, либо перечеркивают старые.

90% всех ученых, которые когда-либо жили, живы и поныне.

Неспособность говорить точно и уверенно о будущем не может служить оправданием молчанию.

Более того, думая о будущем, лучше ошибаться, проявляя смелость, чем осторожность.

Нам нужно создать «фабрики утопий».

В пугающей сложности Вселенной, даже в рамках любого данного общества практически бесконечное число потоков изменений происходит одновременно.

Мы продвигаемся от «экономики брюха» к «экономике души», ибо сейчас только душа требует насыщения.

Все мы, по-видимому, испытываем в своей жизни потребность в целостных отношениях. Но бессмысленно было бы утверждать, что мы можем иметь только такие отношения. Отдавать предпочтение обществу, в котором индивид имел бы холистические отношения с немногими, а не модульные отношения со многими людьми, – это значит желать возврата к тюремной жизни прошлого – того прошлого, в котором индивиды были гораздо теснее связаны друг с другом, но в котором их жизнь была сильнее регламентирована социальными условиями, сексуальной моралью, политическими и религиозными ограничениями.

Мы живем на восточном базаре конкурирующих моделей [стилей жизни].

Вся ирония в том, что люди будущего могут страдать не от отсутствия выбора, а от парализующего обилия выбора. Они могут стать жертвами этой своеобразной сверхиндустриальной дилеммы: сверхвыбора.

Любая попытка подавить перемены не только потерпит неудачу и повлечет за собой еще большие, более кровавые, неуправляемые и невиданные изменения, но будет нравственным безумием.

Движение стало позитивной ценностью само по себе, утверждением свободы, а не только реакцией на окружающее или бегством от него.

Исследуя будущее, важно иметь воображение и озарение, чем быть на сто процентов «правым». Теориям не обязательно надо быть «верными», чтобы быть чрезвычайно полезными. Даже ошибка может сослужить свою службу.

Есть что-то отвратительное, с точки зрения морали, в том, что группа людей стремится потворствовать себе психологически, ищет новых и редкостных удовольствий, а основная часть рода человеческого живет в нищете и голоде.

Издержки производства зависят от его автоматизации, ремонтные работы в значительной степени остаются ручной операцией. Отсюда следует, что часто вещь выгодней заменить, чем починить.

Демократические политические формы возникли на Западе не потому, что несколько гениев захотели, чтобы они были, и не потому, что человек проявил «неутолимый инстинкт свободы». Они возникли из-за исторического толчка к социальной дифференциации и системам, обладающим большей скоростью, которых требовала чувствительная социальная обратная связь.

Как производители автомобилей или сиропа для блинчиков, художники тоже работают для «мини-маркетов».

Граница между «модной причудой» и обычным изделием постепенно стирается. Мы быстро вступаем в эру временной продукции, изготовляемой временными методами и призванной удовлетворять временные потребности.

Мы достигли диалектического поворотного пункта в технологическом развитии общества. (…) Приходит время, когда выбор – одно из условий свободы индивида – станет настолько сложным, трудным и дорогостоящим, что может превратиться в свою противоположность. Приходит время, коротко говоря, когда выбор превращается в сверхвыбор, а свобода в несвободу.

Все языки, на чем бы они ни были построены – язык слов, жестов, барабанов, иероглифическое, пиктографическое или узелковое письмо, – являются кодами. И вся информация, которая передается посредством языков, тоже кодирована.

Мы можем выбрать либо то, либо другое будущее. Однако нам не дано сохранить прошлое.

Ведь мощь технологической гонки слишком велика, чтобы ее можно было остановить выступлениями луддитов.

Мы проявляем специфическое отношение к вещам. Вещи воздействуют на наше чувство преемственности или ощущение разрыва. У них своя роль в структуре ситуаций, и степень нашего отношения к вещам ускоряет ход жизни.

В более медленном, индустриальном контексте Америка могла отвернуться от нужд своего черного меньшинства; в новом, быстром кибернетическом обществе это меньшинство может саботажем, забастовкой и тысячей других способов разрушить всю систему.

Несмотря на романтическую риторику, свобода не может быть абсолютной. Ратовать за тотальный выбор (бессмысленная идея) или тотальную индивидуальность – значит ратовать против любой формы сообщества или общества в целом. Если каждый человек, трудолюбиво делая свое дело, будет совершенно иным, чем любой другой, не найдется двух людей, у которых была бы хоть какая-то основа для общения.

Автоматизация не укрепляет власть бюрократии над цивилизацией, а приводит к ее свержению.

Ни один серьезный футуролог не занимается «предсказаниями». Их оставляют телевизионным оракулам и газетным астрологам. Ни один человек, хотя бы немного знакомый со сложностями прогнозирования, не претендует на абсолютное знание завтрашнего дня.

Очевидно, что умственные способности и творчество не являются человеческой монополией.

…скорость перемен имеет значение совершенно отличное и иногда более важное, чем направления перемен. Никакая попытка понять адаптивность не может быть успешной, если не осознать этот факт. Любая попытка определить «содержание» перемен должна включать последствия, вызываемые самим темпом, как часть этого содержания.

Представив себе путешественника, который остается чужим в чужой стране, который только ее почувствовал и приспособился к ее нравам, но уже должен двигаться дальше, в другую чужую страну, мы можем понять ощущения человека будущего (…) Проблемой каждого человека будет не проблема выживания в условиях жестокого режима и стандартизации, а, как мы видели, проблема выживания в условиях полной свободы.

…растущая волна новых знаний обрекает нас на еще более узкую специализацию и требует ускоренных темпов пересмотра нашего внутреннего образа реальности.

С ростом богатства появилась новая готовность идти на риск. Люди готовы пойти на риск, поскольку они не могут поверить, что им когда-нибудь придется голодать.

…при сверхиндустриализме демократия становится не политической роскошью, а первейшей необходимостью.

Сегодня весь мир – это быстро исчезающая ситуация.

…организация – это не что иное, как собрание человеческих намерений, ожиданий и обязанностей.

Сущность творчества — это готовность валять дурака, забавляться абсурдом, лишь позднее предоставляя поток идей для резкого критического суждения.

…не только современные события немедленно распространяются, теперь мы ощущаем влияние всех прошлых событий по-новому, ибо прошлое возвращается к нам с новой силой.

Того, кто несет антитехнологическую чепуху во имя каких-то призрачных «общечеловеческих ценностей», нужно спросить: «Каких людей?» Обдуманно повернуть время вспять означало бы обречь миллиарды на вынужденную постоянную нищету именно в тот момент истории, когда их освобождение становится возможным.

…на технологические вопросы больше нельзя отвечать только технологическими терминами. Это политические вопросы. Они оказывают на нас более глубокое действие, чем поверхностные

Тревожно, что значительное большинство людей, в том числе образованных и умудренных опытом, считают мысль о переменах такой угрожающей, что пытаются отрицать их существование.

…знание становится все более «скоропортящимся» продуктом. Сегодняшний «факт» превращается завтра в «дезинформацию».

Уровень и направление эволюции других видов, само их выживание зависит от решений, принятых человеком.

…если технологию рассматривать как великий двигатель, мощный ускоритель, то знание следует рассматривать как его топливо.

Чем скорее в обществе осуществляются перемены, тем более временными становятся потребности.

«Если вы можете создать для себя стабильное нормальное психическое состояние, вы не должны тревожиться о нормальном психическом состоянии других людей.»