Путешествие внутрь страны — Цитаты

 

Своеобразный момент практической метафизики сопутствовал тому, что я назову глубиной моего рассеяния (поскольку слово «интенсивность» тут не подходит). Волей-неволей я вынужден был размышлять над тем, что философы именуют «я» и «не я», «ego» и «non ego». «Меня» было меньше, а «не меня» больше, чем я привык. Я глядел со стороны на кого-то другого, кто греб; я чувствовал, что к упору прижимаются чьи-то чужие подошвы; мое собственное тело, казалось, было связано со мной не более тесно, чем байдарка, река или речные берега. Более того! что-то внутри моего сознания, часть моего мозга, область моего подлинного существа нарушила вассальную верность и провозгласила себя самостоятельной, а может быть, переметнулась к тому, другому, кто греб. Я же съежился в ничтожный комочек где-то в уголке моего существа. Я оказался изолированным внутри моего собственного черепа. Там появлялись непрошеные мысли, не мои, а явно чьи-то чужие, и я считал их принадлежностью пейзажа. Короче говоря, я, по-видимому, был настолько близок к нирване, насколько это вообще возможно в повседневной жизни; если я не ошибся, то могу лишь от души поздравить буддистов: это весьма приятное состояние, не очень совместимое с блистательной умственной деятельностью, не слишком доходное в денежном выражении, но зато абсолютно безмятежное, золотое и ленивое — и находящийся в нем человек неуязвим для тревог. Чтобы понять его суть, попробуйте представить себе, что вы мертвецки пьяны, но в то же время достаточно трезвы, чтобы извлекать радость из этого обстоятельства. Подозреваю, что люди, работающие на свежем воздухе, большую часть своих дней проводят в этом экстатическом ступоре, чем и объясняется их неисчерпаемая терпеливость и выносливость. Зачем тратиться на опиум, когда можно даром обрести куда более блаженный рай!

Это состояние духа было высшим свершением нашего плаванья, взятого в целом, наиболее отдаленной землей, которой нам удалось достичь. Право, она лежит настолько в стороне от проторенных дорог языка, что я отчаиваюсь объяснить читателю всю прелесть улыбчатой, самодовольной идиотичности моего состояния, когда идеи вспыхивали и исчезали, как пылинки в солнечном луче, когда церковные шпили и деревья на берегах внезапно навязывали себя моему вниманию, возникая, как скалы в волнующемся море тумана, когда ритмическое шипение воды под носом лодки и под веслом превращалось в колыбельную песенку, убаюкивавшую мои мысли, когда комочек грязи на фартуке то невыносимо раздражал меня, а то вдруг становился приятным спутником, которого я ласково оберегал, — и все это время река бежала между изменяющимися берегами, а я считал удары весла и забывал, какую сотню отсчитываю, и был самым счастливым животным во всей Франции! — «Иные времена»

 

There was one odd piece of practical metaphysics which accompanied what I may call the depth, if I must not call it the intensity, of my abstraction. What philosophers call me and not-me, ego and non ego, preoccupied me whether I would or no. There was less me and more not-me than I was accustomed to expect. I looked on upon somebody else, who managed the paddling; I was aware of somebody else’s feet against the stretcher; my own body seemed to have no more intimate relation to me than the canoe, or the river, or the river banks. Nor this alone: something inside my mind, a part of my brain, a province of my proper being, had thrown off allegiance and set up for itself, or perhaps for the somebody else who did the paddling. I had dwindled into quite a little thing in a corner of myself. I was isolated in my own skull. Thoughts presented themselves unbidden; they were not my thoughts, they were plainly some one else’s; and I considered them like a part of the landscape. I take it, in short, that I was about as near Nirvana as would be convenient in practical life; and if this be so, I make the Buddhists my sincere compliments; ’tis an agreeable state, not very consistent with mental brilliancy, not exactly profitable in a money point of view, but very calm, golden, and incurious, and one that sets a man superior to alarms. It may be best figured by supposing yourself to get dead drunk, and yet keep sober to enjoy it. I have a notion that open-air labourers must spend a large portion of their days in this ecstatic stupor, which explains their high composure and endurance. A pity to go to the expense of laudanum, when here is a better paradise for nothing!

This frame of mind was the great exploit of our voyage, take it all in all. It was the farthest piece of travel accomplished. Indeed, it lies so far from beaten paths of language, that I despair of getting the reader into sympathy with the smiling, complacent idiocy of my condition; when ideas came and went like motes in a sunbeam; when trees and church spires along the bank surged up, from time to time into my notice, like solid objects through a rolling cloudland; when the rhythmical swish of boat and paddle in the water became a cradle-song to lull my thoughts asleep; when a piece of mud on the deck was sometimes an intolerable eyesore, and sometimes quite a companion for me, and the object of pleased consideration; — and all the time, with the river running and the shores changing upon either hand, I kept counting my strokes and forgetting the hundreds, the happiest animal in France.

Ещё по теме:

Расскажите своим друзьям: