Кладбище слонов (Желязны) — Цитаты

«Кладбищенское сердце» (на английском: The Graveyard Heart) — фантастическая повесть Роджера Желязны 1964 года. Вошла в первый авторский сборник «Четвёрка на завтра».



Он не ощущал запахов. Кроме одного — первобытного запаха вечнозелёного реликта Рождественских времён, который медленно вращался на пьедестале в центре зала, роняя несгораемые иголки…


He felt these things, but he did not necessarily sniff wilderness in that ever-green relic of Christmas past turning on its bright pedestal in the center of the room—shedding its fireproofed needles…


Леота (урождённая Лилит) трепетала на сгибе его руки, как стрела на сгибе туго натянутого лука, и ему хотелось сломать эту стрелу или выпустить — не целясь, наугад, лишь бы из глаз — прекрасных зеленовато-серых глаз исчезло самадхи, или близорукость, или что бы там ни было… Она следовала его неуклюжим движениям столь совершенно, что ему казалось, будто, соприкасаясь с ним, она читает его мысли. Особенно его сводило с ума её дыхание — жарким влажным обручем охватывая шею, оно проникало под смокинг, словно невидимая инфекция, — каждый раз, когда Леота приближала к нему лицо и говорила что-то по-французски. Этого языка он ещё не знал, а потому отвечал невпопад: «C’est vrai», или «Чёрт!», или и то, и другое, — и пытался сокрушить её девственную белизну под чёрным шелком, и она снова превращалась в трепещущую стрелу.


Leota (nee Lilith) rested in the bow of his arm like a quivering arrow, until he wanted to break her or send her flying (he knew not where), to crush her into limpness, to make that samadhi, myopia, or whatever, go away from her graygreen eyes. At about that time, each time, she would lean against him and whisper something into his ear, something in French, a language he did not yet speak. She followed his inept lead so perfectly though, that it was not unwarranted that he should feel she could read his mind by pure kinesthesia.

Which made it all the worse then, whenever her breath collared his neck with a moist warmness that spread down under his jacket like an invisible infection. Then he would mutter «C’est vrai» or «Damn» or both and try to crush her bridal whiteness (overlaid with black webbing), and she would become an arrow once more.


Никому не было дела до того, что происходило на Таймс-сквер. А там толпа смотрела трансляцию Бала на экране размером с футбольное поле. Даже темнота павильона не была помехой для веселящихся зрителей — в инфракрасном свете они отлично видели прижимающихся друг к другу танцоров. «Возможно, именно мы сейчас — причина неистовства этой переполненной „чашки Петри“ за океаном», — подумал Мур.


No one cared about Times Square. The crowds in the Square had been watching a relay of the Party on a jerry-screen the size of a football field. Even now the onlookers were being amused by blacklight close-ups of the couples on the dance floor. Perhaps at that very moment, Moore decided, they themselves were the subject of a hilarious sequence being served up before that overflowing Petri dish across the ocean.


Мур первобытный, почти всю жизнь продремавший в затылочной доли мозга Мура цивилизованного, с рычанием встал на дыбы. Но Мур цивилизованный, боясь, что он всё испортит, надел на него намордник.


Primitive Moore, who had spent most of his life dozing at the back of Civilized Moore’s brain, rose to his haunches then, with a growl. Civilized Moore muzzled him though, because he did not wish to spoil things.


… когда они встретятся снова, Леота будет старше на два дня, а он — на полгода. Для Круга время застыло: «холодный сон» позволил сбыться мечте Нарцисса. Но старение так и осталось ценой полнокровной жизни.


… the next time that he saw her she would be approximately two days older and he would be going on twenty-nine. Time stands still for the Set, but the price of mortal existence is age. Money could buy her the most desirable of all narcissist indulgences: the cold-bunk.


Однако отдых оказался не менее утомительным, чем работа. У него гудели мышцы, когда он летел через Трамплинный зал молодежной христианской ассоциации Сателлита-3; его движения обрели грацию, после того как он станцевал с сотней роботесс и десятками женщин; он прошел ускоренный, с применением наркотиков, курс обучения французскому по системе Берлица (на более скоростной «церебрально-электростимуляционный» метод он не решился, опасаясь пресловутого замедления рефлексов). И хотя он спал на взятой напрокат «говорящей кушетке», твердившей ему по ночам формулы расслабления, в канун Fete Мур чувствовал себя так, как чувствовал себя после бурной ночи какой-нибудь придворный повеса эпохи Возрождения.

«Интересно, на сколько его хватит?» — думал Мур первобытный, поглядывая из своей пещеры на Мура цивилизованного.


The intensity of his recreation, however, was as fatiguing in its own way as his work had been. His muscle tone did improve as he sprang weightlessly through the Young Men’s Christian Association Satellite-3 Trampoline Room; his dance steps seemed more graceful after he had spun with a hundred robots and ten dozen women; he took the accelerated Berlitz drug-course in French (eschewing the faster electrocerebral-stimulation series, because of a rumored transference that might slow his reflexes later that summer); and he felt that he was beginning to sound better—he had hired a gabcoach, and he bake-ovened Restoration plays into his pillow (and hopefully, into his head) whenever he slept (generally every third day now)—so that, as the day of the Fete drew near, he began feeling like a Renaissance courtier (a tired one).

As he stared at Civilized Moore inside his groomer, Primitive Moore wondered how long that feeling would last.


Сердце — это кладбище дворняг,

Скрывшихся от глаз живодёра.

Там любовь покрыта смертью, как глазурью,

И псы сползаются туда околевать…


The heart is a graveyard of crigas,

hid Jar from the hunter’s eye,

where love wears death like enamel and dogs crawl in to die…


Г. Корчагин, 1992 («Кладбище слонов»)

О повести


«Кладбищенское сердце» — это одно из первых произведений и, по всей вероятности, лучшее, которые экстраполировали предположения Эттингера.


The Graveyard Heart is one of the first and by all odds the best of the stories that have extrapolated Ettinger’s proposal.

  — Питер Шуйлер Миллер, 1967
  1. «The Reference Library», Astounding Science Fiction, Analog, October 1967, p. 165.
  2. AUTHORS: ZELAZNY—ZERWICK / Nat Tilander, Multidimensional Guide to Science Fiction & Fantasy, 2010—.

Произведения Роджера Желязны


Хроники Амбера (цикл)
Одержимый магией
Повелитель сновидений
Этот бессмертный
Князь Света
Проклятая дорога
Создания света, Создания тьмы
Джек из Тени
Сегодня мы выбираем лица
Остров мёртвых
Умереть в Италбаре
Двери в песке
Мост из пепла
Знаки дороги
Очарованная земля
Глаз Кота
Тёмное путешествие
Ночь в тоскливом октябре

Романы в соавторстве

Господь Гнева
Маска Локи
Принесите мне голову Прекрасного принца
Коль в роли Фауста тебе не преуспеть
Театр одного демона
После победы
Лорд Демон

Сборники малой прозы

Четвёрка на завтра (1967, Двери лица его, пламенники пасти его · Кладбище слонов · Роза для Екклесиаста · Фурии) ·
Двери лица его, пламенники пасти его (1971, Автодьявол · Великие медленные короли · Музейный экспонат · Одержимость коллекционера · Одно мгновение бури) ·
Дилвиш Проклятый (1982) ·
Последний защитник Камелота (1980, Жди нас, Руби Стоун · Пиявка из нержавеющей стали · Пока дыхание, которое я затаил…) ·
Варианты единорога (1983, Последняя из Диких) ·
Мороз и пламя (1989)

Остальная малая проза

Вернись к месту убийства, Алиса, любовь моя
Здесь водятся драконы
Калифрики — Властелин Нити

Ещё по теме:

Расскажите своим друзьям: