Жизнь Иисуса (Таксиль) — Цитаты

 

Итак альфонс Христос считал себя выше всех предрассудков. Он начал с бродяжничества и дошел до того, что попал на содержание к своим дамам. Ступив на эту дорожку, он должен был неминуемо кончить виселицей, что в конечном счете и произошло, ибо крест играл в те времена роль вульгарной виселицы. Прелестный персонаж, не правда ли? Священники избрали образцом для христианнейших овечек вполне законченный тип героя. Похоже, что священники решили просто поиздеваться над доверчивыми простаками, создав легенду о совершенно фантастическом богочеловеке и наделив его чертами бродяги, помноженного на альфонса, вместо того чтобы сделать из него почтенного отца семейства, добродетельного гражданина и честного труженика!

Но нет, видимо, такова уж сама природа всех религий, что они обожествляют и канонизируют самые отвратительные человеческие черты.

Это весьма примечательно. Создатели культов, принимаясь за дело, наверное, рассуждают следующим образом:

— Чтобы дурачить народ, надо заставить его поверить в некое высшее существо, своего рода сверхъестественного паяца, которым мы управляем, как марионеткой. Но, чтобы это высшее существо стало понятным и близким для простых умов, необходимо придать ему сугубо материальную форму, нужно заставить его провести хотя бы несколько лет в знакомой всем земной обстановке, в человеческой шкуре. Однако, если мы начнём обожествлять настоящего человека, справедливого, честного, трудолюбивого, достойного всяческого уважения, как сын, отец и супруг, наделённого всеми добродетелями великих людей, в этом не будет никакой нашей заслуги. Таких людей уважают и без нас, и мы окажемся ни при чём. Наша задача, задача богословов, совсем иная. Нам надо пожонглировать алогизмами, нагромоздить абсурд на абсурд, представить порок добродетелью, а зло — добром, и, запутав таким образом простофиль, овладеть их умами. Поэтому превратим-ка мы нашего бога в самого последнего бродягу!

Для начала пусть у него будет самое нелепое происхождение, скажем — от птицы. Затем сделаем его дурным сыном и братом, а заодно лентяем, предпочитающим праздность труду. Пусть он, вместо того чтобы уважать законы своей страны, то и дело их преступает и нарушает. Пусть занимается шарлатанством, нищенством и воровством. Пусть бродяжничает с проститутками, которые будут его содержать на заработанные ими деньги. Пусть избирает себе спутников среди самых последних негодяев и даже среди такого отребья, как предатели родной страны. Пусть он прелюбодействует сам и оправдывает прелюбодеяние. Пусть будет наделен всевозможными пороками: тщеславием, малодушием, бесчестностью и лживостью. И пусть его жалкая жизнь завершится вполне заслуженным концом: пусть его с позором повесят на виселице между двух воров, один из которых окажется его приятелем. И тогда, придумав легенду, которая с начала до конца должна была бы воплощать образ Сатаны, мы скажем народу: «Это бог, молитесь на него!» А все те, кто окажутся настолько слепыми, что все увидят в этой басне ничего, кроме грязи, лжи и преступлений, да будут навеки прокляты и отринуты, даже если они сами когда-то удостоились обожествления. Те же, кто поверит в нашу легенду и склонится перед нашей богословской фикцией, — это наша добыча! Они будут принадлежать нам, душой и телом, и все их деньги тоже потекут в нашу мошну.

Вот единственное объяснение, какое можно дать по поводу проблемы боготворчества. Чем презреннее персонаж, тем легче выдавать его за бога.

 

Alphonse Jésus était donc tout à fait au-dessus des préjugés. Il avait débuté par le vagabondage ; il continuait en se faisant entretenir par les femmes ; parti de ce pied-là, il devait immanquablement finir sur l’échafaud, et c’est ce qui lui arriva, puisque la croix était l’échafaud de l’époque. Quel joli monsieur ! Quel type assez complet les prêtres catholiques offrent là à la vénération de leurs ouailles ! Faut-il être assez ouaille pour se prosterner devant un garnement de cette espèce !… Et faut-il que les curés se moquent de leur monde, pour que, ayant à fabriquer la légende d’un dieu-homme absolument fictif, ils en aient fait un vagabond doublé d’un Alphonse, quand ils auraient pu créer leur personnage honnête père de famille, ouvrier travailleur et rangé, citoyen vertueux !

Mais non ! il semble que les religions prennent plaisir à présenter sous forme de dogmes des monstruosités.

C’est curieux. Les fabricants de cultes, quand ils se mettent à l’œuvre, se tiennent le raisonnement suivant :

— Pour avoir le peuple sous notre coupe, il faut d’abord que nous lui fassions croire à un être supérieur, sorte de pantin surnaturel dont nous tirons les ficelles. Cet être supérieur, pour qu’il soit bien à la portée des intelligences les plus simples, il est nécessaire que nous lui donnions une forme matérielle, il est indispensable que nous le supposions ayant résidé au moins quelques années dans une peau humaine. Si nous donnons à vénérer un homme intègre, juste, laborieux, honorable, digne d’estime comme fils, père et époux, doué de toutes les vertus qui font les grands citoyens, nous n’aurons pas un lourd mérite à lui gagner l’adoration du peuple. Le propre des théologies doit être de jongler avec les illogismes, d’accumuler les absurdités, de présenter comme moral ce qui est immoral et comme mauvais ce qui est bon. On ne peut pas dominer les intelligences, si on ne les a préalablement faussées. Créons donc notre dieu vrai chenapan et parfait bandit : qu’il ait d’abord une origine ridicule ; qu’il soit ensuite mauvais fils et mauvais frère ; qu’il préfère la fainéantise au travail ; qu’au lieu de donner l’exemple de la soumission aux lois de son pays, il se fasse un jeu de les violer incessamment ; qu’il vive de mendicité, de pillage ; qu’il vagabonde avec des prostituées et se fasse entretenir par elles ; qu’il choisisse ses compagnons de paresse parmi la crapule la plus basse et même parmi ceux de ses compatriotes assez misérables pour être traîtres à la patrie ; qu’il approuve et pratique l’adultère ; qu’il soit essentiellement vicieux ; qu’il ait une fin digne de son existence malhonnête, factieuse et corrompue ; que, par arrêt de justice, il meure à un gibet infamant, entre deux voleurs, dont l’un sera son ami. Et alors, ayant confectionné de toutes pièces une légende qui devrait se rapporter à une incarnation du diable, nous dirons au peuple : « Celui-là est dieu, adorez-le ! » Et tous ceux qui seront assez aveugles pour ne pas voir que le vice, l’improbité, la corruption doivent toujours être l’objet du mépris public, même lorsqu’ils sont divinisés, ceux qui accepteront notre légende, ceux qui courberont leur front devant notre fiction théologique, ceux-là seront complètement à nous, ils nous appartiendront d’esprit et de corps, et ce qu’ils posséderont sera notre propriété.

Telle est la seule explication que l’on puisse trouver de ce problème sacerdotal : soumettre comme dieu à la vénération du peuple un individu aussi méprisable que possible.

Расскажите своим друзьям: