Короли и капуста — Цитаты

 

Великие таланты президента Лосады — многие звали его диктатором — были бы заметны даже среди англосаксов, если бы к этим талантам не примешивались другие черты, мелочные и пагубные. Благородный патриот (в духе Вашингтона, которому он поклонялся), он обладал душевными силами Наполеона и в значительной мере — мудростью великих мудрецов. Всё это давало бы ему несомненное право именоваться «Достославным Освободителем Народа», если бы не его изумительное и несуразное чванство, которое отодвигало его в менее достойные ряды диктаторов.

Правда, он сослужил своей родине великую службу. Могучей дланью он встряхнул её так, что с нее чуть не спали оковы оцепенения, лени, невежества. Анчурия чуть было не стала державой, с которой считаются другие нации. Он учреждал школы и больницы, строил мосты и шоссе, строил железные дороги, дворцы. Щедрой рукой раздавал он субсидии для поощрения наук и художеств. Он был абсолютный тиран и в то же время кумир народа. Богатства страны так и текли к нему в руки. Другие президенты грабили без толку. Лосада хоть и стяжал несметные суммы денег, всё же некоторую долю уделял и народу.

Его наиболее уязвимым местом была ненасытная жажда монументов, похвал, славословий. В каждом городе он приказал воздвигнуть себе статуи и на пьедесталах высечь слова, восхваляющие его величие. В стены каждого общественного здания вделывались мраморные доски с надписями, повествующими о его великолепном правлении и о благодарности его верноподданных. Статуэтки и портреты президента наполняли всю страну, их можно было видеть в каждом доме, в каждой лачуге. Один из лизоблюдов при его дворе изобразил его в виде апостола Иоанна, с золотым ореолом вокруг головы и целой шеренгой приближенных в полной парадной форме. Лосада не усмотрел в этой картине ничего непристойного и распорядился повесить её в одной из церквей столицы. Одному французскому скульптору он заказал мраморную группу, где рядом с ним, президентом, стояли Наполеон, Александр Великий и ещё два-три человека, которых он счел достойными этой чести.

Он обшарил всю Европу, чтобы добыть себе знаки отличия. Деньги, интриги, политика — все годилось как средство получить лишний орден от королей или правителей. В особо торжественных случаях вся его грудь, от одного плеча до другого, была покрыта лентами, звездами, орденами, крестами, золотыми розами, медалями, ленточками. Говорили, что всякий, кто мог раздобыть для него новую медаль или как-нибудь по-новому прославить его, получал возможность глубоко запустить руку в казначейство республики.

 

President Losada—many called him Dictator—was a man whose genius would have made him conspicuous even among Anglo-Saxons, had not that genius been intermixed with other traits that were petty and subversive. He had some of the lofty patriotism of Washington (the man he most admired), the force of Napoleon, and much of the wisdom of the sages. These characteristics might have justified him in the assumption of the title of «The Illustrious Liberator,» had they not been accompanied by a stupendous and amazing vanity that kept him in the less worthy ranks of the dictators.

Yet he did his country great service. With a mighty grasp he shook it nearly free from the shackles of ignorance and sloth and the vermin that fed upon it, and all but made it a power in the council of nations. He established schools and hospitals, built roads, bridges, railroads and palaces, and bestowed generous subsidies upon the arts and sciences. He was the absolute despot and the idol of his people. The wealth of the country poured into his hands. Other presidents had been rapacious without reason. Losada amassed enormous wealth, but his people had their share of the benefits.

The joint in his armour was his insatiate passion for monuments and tokens commemorating his glory. In every town he caused to be erected statues of himself bearing legends in praise of his greatness. In the walls of every public edifice, tablets were fixed reciting his splendour and the gratitude of his subjects. His statuettes and portraits were scattered throughout the land in every house and hut. One of the sycophants in his court painted him as St. John, with a halo and a train of attendants in full uniform. Losada saw nothing incongruous in this picture, and had it hung in a church in the capital. He ordered from a French sculptor a marble group including himself with Napoleon, Alexander the Great, and one or two others whom he deemed worthy of the honour.

He ransacked Europe for decorations, employing policy, money and intrigue to cajole the orders he coveted from kings and rulers. On state occasions his breast was covered from shoulder to shoulder with crosses, stars, golden roses, medals and ribbons. It was said that the man who could contrive for him a new decoration, or invent some new method of extolling his greatness, might plunge a hand deep into the treasury.

Расскажите своим друзьям: