Исмаил I — Цитаты

Исмаил I, известный как Шах Исмаил Хатаи (17 июля 1487 — 23 мая 1524; азерб. Şah İsmayıl Xətai, شاه اسماعیل) — шахиншах Азербайджана и Ирана, полководец и поэт, основатель династии Сефевидов. Классик азербайджанской литературы и поэзии, писавший под псевдонимом «Хатаи».

Цитаты

 

Христианские правители не ладят друг с другом. Это очень странно. Потому что неурядицы между ними придают смелость их общему врагу. Поэтому я написал королю Венгрии, чтобы он прекратил вражду с европейскими правителями. — Из письма Исмаила I императору Священной Римской империи Карлу V с призывом объединиться против общего врага, Османской империи.

 

Мы завоевали всю страну Аджамию, которая теперь процветает. Надеемся на всемогущество бога и с этой надеждой одержим ещё много больших побед, потому что бог всемогущ и милосерден. И под его образом мы надеемся, что одержим победу над нашими врагами. — Из письма Исмаила I к дожу Венецианской республики Леонардо Лоредано, полученное в Венеции в январе 1505 году.

 

…Мы снова просим твою многоуважаемую персону и, демонстрируя нашу добрую волю, выражаем наше огромное желание, чтобы ты пошел против турка — нашего врага… И если ваше правительство соизволит удовлетворить эту нашу просьбу, наша дружба многократно увеличится и окрепнет. — Из письма Исмаила I к монсиньору ордена иоаннитов (госпитальеров) на острове Родоc.

 

Я — мужчина сражений — я не нуждаюсь в танцовщицах. Мне надобно, не зная покоя, кружить на коне вокруг Отечества моего.

 

Сила меча зависит не от меча, а от руки воина.

 

Когда меня клянет противник, не печалюсь — проклятие врага равно благословенью.

 

Четыре сути, брат, необходимы без прикрас: наука, слово, дыханье и сладкозвучный саз.

 

Много я старался, желал, чтобы не было войны, но не получилось.

 

Я знал, что вокруг меня никого нет; пустота. Подозревал, что окружающие меня плетут за моей спиной интриги, а в лицо льстиво улыбаются.

 

В то время как я к войне совершенно не был готов, те, кто окружали меня, старались стравить меня с соседями, особенно с султаном Селимом; направляли ему от моего имени оскорбительные письма и «подарки».

 

Мне советовали приближенные напасть на султана Селима ночью, но это было неприемлемо для моего достоинства.

 

Я не разбойник, грабящий караваны. Мужчина должен по-мужски встретить врага на поле боя, один в один.

 

Увы, я не прислушался к мудрому перу, устами Ибрагима передавшему мне известие и о численности войска Селима, и о его вооружении. Потому что окружение убедило, что не бывает такого войска. Они втравили меня в войну, которая навсегда запятнала мое имя.

 

Я не струсил, не схитрил, не применил уловок в битве. И вот это было моей второй ошибкой! Я сам дал врагу возможность возвести железную крепость перед моими несчастными кази.

 

Прятаться в укрепление от пушек я считаю недостойным воина. Меч — вот оружие мужчины.

 

В той битве, длившейся три дня, я потерял таких храбрецов-кази, каждый из которых сравнится мужеством с молодым львом.

 

Самый тяжелый мой грех — то, что я разрешил остаться в Чалдыране Бахрузе-ханым и матери моего наследника Тахмаса Мирзы Таджлы-бейим. Обе они сражались в мужском одеянии. Обеих их, оказывается, позвали битвы во имя славы Родины.

 

Мою Бахрузу взяли в плен, и потом, несмотря на все мои просьбы, Селим так и не вернул ее — отдал невольницей какому-то придворному поэту. Это было для меня хуже смерти.

 

Ровно три дня битвы меня охраняли трое: дервиш Ибрагим сзади, и двое — справа и слева. И только когда они упали, пронзенные стрелами, я узнал, что это были танцовщица Айтекин и воинственная женщина-бакинка, жена Гази-бека — Султаным-ханым.

 

Я преклонил колени перед телами этих женщин. Даже мой враг султан Селим велел похоронить их как героев. Я был бы так счастлив, если бы пять моих дочерей и сыновья обладали мужеством этих женщин и с такой же силой любили свою Родину и свой народ.

 

Спустя 10 лет после Чалдыранской битвы я ни разу не улыбнулся, потому что я сам, уверовав в свою непобедимость, допустил ошибки, обрекшие меня на вечные муки.

 

За свою короткую, отпущенную мне Богом жизнь я сделал для вас, дорогие потомки, все, что мог. Я старался силой меча объединить наш истерзанный на куски край — вот к чему были направлены все мои завоевания.

 

Горсть родной земли считал я дороже горсти золота; одно коротенькое слово на нашем языке — выше меры драгоценностей. Во имя вечной жизни обоих — Родины и родного языка — я сделал все, что мог.

 

Не поминайте меня проклятьями! Умножьте все то хорошее, что я начинал! Не повторяйте моих ошибок! Такого мое завещание.

 

И еще я оставлю вам стихи. Если они доставят вам удовольствие, будет спокоен мой мятежный дух, я оберу в могиле покой.

 

Слово есть — отсечет голову, слово есть — остановит войну.

 

Любовь одна — опора неба и земли, лишь у влюбленного горит светильник.

 

Прошедший испытание любовью пройдет и испытания Бога истины.

 

Любовь — сила, уравнивающая людей, даже всемогущего шаха, обладающего правом «на сто всевозможных велений» обращает в слугу у порога возлюбленной.

 

Не ступай на мост предателей — пусть лучше воды унесут тебя.

 

Султан страны любви — и я во времени моем, визирь мой — грусть, тоска — сидит по обе стороны мои…

 

О тот, кто с верностью душевной спутником был шаху, лица не должен отвращать, коль станет каменистым путь.

 

Умирать надо раньше смерти — тогда лишь достигнешь бессмертия.

  1. Я. М. Махмудов. Взаимоотношения государств Аккоюнлу и Сефевидов с западноевропейскими странами: II половина XV — начало XVII века. Издательство Бакинского университета, 1991. С. 153.
  2. 2,02,1 Известия Академии наук Азербайджанской ССР. Баку, 1986. С. 61.

Расскажите своим друзьям: