Дворник — Цитаты

Дворник — человек, в обязанность которому вменяется поддержание чистоты и порядка во дворе и на улице. В царской России дворник был не просто уборщиком территории, на него возлагались некоторые функции местной власти. В частности, их обязанностью было следить за появлением на территории подозрительных лиц, задерживать нищих, а также полотёров, трубочистов и водопроводчиков, не имеющих при себе необходимых опознавательных знаков (блях), также дворники не допускали игры во дворах на шарманках. Дворники носили металлические нагрудные знаки и имели свистки, которыми оповещали городовых о нарушениях общественного порядка.
Похожая ситуация сохранялась и в советской России до середины XX века. Чаще всего в дворники нанимаются люди, специально ради этого приехавшие в город из другой местности. Со старых времен вплоть до недавнего времени дворников обеспечивали жильём при той территории, где они служили. Работать дворником шли люди старшего возраста, часто одинокие.

Дворник в исторической прозе, публицистике и мемуарах

В это время, кстати, был назначен вице-императором армянский спаситель России Лорис-Меликов, у которого хватило ума прекратить это напрасное беспокойство и обратить внимание обывателей на более приятное занятие ― приготовления к празднованию 19-го февраля. Тут сразу наступила новая эра. Полиция стала распоряжаться насчет иллюминации; на улицах замелькали дворники с охапками новеньких флагов; все оживилось. Город Глупов так и вспоминался на каждом углу. Об этом, впрочем, после…
— Листок Народной воли, Социально-революционное обозрение, 1880
Это было уже в 8 часов вечера. Тогда он потребовал, чтоб я тотчас же ушла из дома; но я не видела никакой нужды уходить до утра, потому что была уверена, что Исаев квартиры не назовет, а непоявление до сих пор полиции объясняла тем, что дворники нашего дома еще не собрались пойти на призыв; я думала (ошибочно), что ночью Исаеву дадут покой, и потому не видела риска оставаться у себя. После этих аргументов Суханов оставил меня, обещав наутро прислать двух дам за остальными вещами. Поутру 3 апреля, когда я вышла осмотреть окрестности, в воротах стояло щедринское «гороховое пальто», делавшее внушение дворникам: «Непременно до 12 часов! Непременно до 12 часов!» Было ясно, что дворников зовут в градоначальство. Тогда я выставила условный сигнал, что квартира еще безопасна; в нее почти тотчас вошли Ивановская и Терентьева и унесли последние узлы, прося не медлить уходом. Дождавшись женщины, которая приходила убирать нашу квартиру, и под приличным предлогом выпроводив ее, я вышла, заперев свое опустошенное жилище. Говорят, жандармы прибыли на нашу квартиру, когда самовар, из которого я пила чай, еще не остыл: они опоздали на час или полтора..
— Вера Фигнер, «Запечатлённый труд», 1921
Кончилось тем, что я, по робости натуры, звонил один раз и покорно ждал; гривенник заменил пятиалтынным; сам, вручая монету, произносил «спасибо», а Хома в ответ иногда буркал что-то нечленораздельное, а иногда ничего. Но не в этом суть: много характернее для охватившей империю огневицы (как солнце в капле, отражалась тогда империя в моем дворнике) было то, что Хома с каждой неделей становился все более значительным фактором моей жизни. Я ощущал Хому все время, словно не удавшийся дантисту вставной зуб. Он уже давно не сочувствовал, когда у меня собирались гости: однажды позвонил в половине двенадцатого и спросил у Мотри, чи то не заседание, бо за пивом не послали, и шо-то не слышно, шоб сливали, як усегда. В другой раз забрал мою почту у письмоносца и, передавая пачку мне, заметил пронзительно:

— Заграничные газеты получаете?

Я поделился этими наблюдениями со знакомыми: все их подтвердили. Дворницкое сословие стремительно повышалось в чине и влиянии, превращалось в основной стержень аппарата государственной власти. Гражданин думал, будто он штурмует бастионы самодержавия; на самом деле осаду крепостей вело начальство, миллионов крепостей, каждого дома, и авангард осаждающей армии уже сидел в подвальных своих окопах по сю сторону ворот.

— Владимир Жаботинский, «Мой дворник», 1936
Папе трудно устоять на ногах, он падает, я с криком просыпаюсь… А на следующую ночь проснулась оттого, что в квартире горел свет, ходили какие-то люди, и папа говорил им: «Вот еще мои дневники, здесь за много лет» ― и отдавал им маленькие книжечки. Рядом стояли важные дворники. Те самые, дети которых недели за две показывали нам руками знак решетки ― растопыренные пальцы обеих рук, наложенные друг на друга перед лицом. Знали… А мы не верили им… <…> В памяти моей 30-е годы: и мой красивый дом, и книги, на которые наступила нога «конфискатора», и сундук с моим будущим приданым, собиравшимся в течение всей жизни моей троюродной теткой, который волочили к себе сильные дворники вместе с нашей домработницей Катей. «А что конфискуется?» ― «Не твое дело, все здесь у вас награбленное, вот и пойдет народу».
— Наталья Бехтерева, «Магия мозга и лабиринты жизни», 1994
Но после «фокуса» Карандаша зрители со стульев сползали от смеха и слёзы утирали… Или сценка «В парке», как он её сам называл ― «Венера» ( где роль первого дворника исполнял юный Юра Никулин), когда Карандаш случайно разбивает статую Венеры в парке и пытается её заново сложить, собрать, путая части тела, а тут появляется дворник ― и ему приходится вскарабкаться на пьедестал, вытащить из брюк длинную белую рубашку и самому изображать Венеру. Этот неповторимый номер стал цирковой классикой.
— Игорь Кио, «Иллюзии без иллюзий», 1999
Но опять же но – разве это справедливо, что рутинная редактура симфонии классика оценивается гораздо выше, чем создание новой симфонии? Получается, что композитор менее ценен, чем редактор. Да и вообще, композитор, кому ты нужен со своим 17-летним специальным образованием? Какому-нибудь дворнику платят за его общественно-полезную работу, за уборку собачьих какашек, а тебе за что платить?..:339-340
— Виктор Екимовский, «Автомонография», 2008

Дворник в беллетристике и художественной прозе

Но вот Герасима привезли в Москву, купили ему сапоги, сшили кафтан на лето, на зиму тулуп, дали ему в руки метлу и лопату и определили его дворником. Крепко не полюбилось ему сначала его новое житье. С детства привык он к полевым работам, к деревенскому быту.
— Иван Тургенев, «Муму», 1852
Посреди кухни стоял дворник Филипп и читал наставление. Его слушали лакеи, кучер, две горничные, повар, кухарка и два мальчика-поваренка, его родные дети. Каждое утро он что-нибудь да проповедовал, в это же утро предметом речи его было просвещение.

— И живете вы все как какой-нибудь свинячий народ, — говорил он, держа в руках шапку с бляхой. — Сидите вы тут сиднем и кроме невежества не видать в вас никакой цивилизации. Мишка в шашки играет, Матрена орешки щелкает, Никифор зубы скалит. Нешто это ум? Это не от ума, а от глупости. Нисколько нет в вас умственных способностей! А почему?

— Оно действительно, Филипп Никандрыч, — заметил повар. — Известно, какой в нас ум? Мужицкий. Нешто мы понимаем?

— А почему в вас нет умственных способностей? — продолжал дворник. — Потому что нет у вашего брата настоящей точки. И книжек вы не читаете, и насчет писаний нет у вас никакого смысла. Взяли бы книжечку, сели бы себе да почитали. Грамотны небось, разбираете печатное. Вот ты, Миша, взял бы книжечку да прочел бы тут. Тебе польза, да и другим приятность. А в книжках обо всех предметах распространение. Там и об естестве найдешь, и о божестве, о странах земных. Что из чего делается, как разный народ на всех языках. И идолопоклонство тоже. Обо всем в книжках найдешь, была бы охота. А то сидит себе около печи, жрет да пьет. Чисто как скоты неподобные! Тьфу!

— Вам, Никандрыч, на часы пора, — заметила кухарка.

— Антон Чехов, «Умный дворник», 1883
Но дворник не унимался. Он сел на камни, рядом со стариком, и говорил, неуклюже тыча перед собой пальцами:

― Да пойми же ты, дурак-человек…

― От дурака и слышу, ― спокойно отрезал дедушка.

― Да постой… не к тому я это… Вот, право, репей какой… Ты подумай: ну, что тебе собака? Подобрал другого щенка, выучил стоять дыбки, вот тебе и снова пёс. А? Ну? Неправду, что ли, я говорю? А? Дедушка внимательно завязывал ремень вокруг штанов. На настойчивые вопросы дворника он ответил с деланным равнодушием:

― Бреши дальше… Я потом сразу тебе отвечу.

― А тут, брат ты мой, сразу ― цифра! ― горячился дворник. ― Двести, а не то триста целковых враз! Ну, обыкновенно, мне кое-что за труды… Ты подумай только: три сотенных! Ведь это сразу можно бакалейную открыть… Говоря таким образом, дворник вытащил из кармана кусок колбасы и швырнул его пуделю.

— Александр Куприн, «Белый пудель», 1903
В полночь дворник Тихон, хватаясь руками за все попутные палисадники и надолго приникая к столбам, тащился в свой подвал. На его несчастье было новолуние.

— А! Пролетарий умственного труда! Работник метлы! — воскликнул Остап, завидя согнутого в колесо дворника.

Дворник замычал низким и страстным голосом, каким иногда среди ночной тишины вдруг горячо и хлопотливо начинает бормотать унитаз.

— Это конгениально, — сообщил Остап Ипполиту Матвеевичу, — а ваш дворник довольно-таки большой пошляк. Разве можно так напиваться на рубль?

— М-можно, — сказал дворник неожиданно.

— Илья Ильф, Евгений Петров, «Двенадцать стульев» (глава VI), 1927
Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного роста, хотя и худой. Вы, считается, ежели не дай бог помрёте, что «в ящик сыграли». А который человек торговый, бывшей купеческой гильдии, тот, значит, «приказал долго жить». А если кто чином поменьше, дворник, например, или кто из крестьян, про того говорят ― «перекинулся» или «ноги протянул».
— Илья Ильф, Евгений Петров, «Двенадцать стульев», 1927 г.
Нужно прямо сказать, в квартире, на 42 метрах полезной площади обитало привидение.

Мы знаем, со стороны как организаций, так и отдельных лиц поступят звуки протеста. Откуда привидение? Не подло ли пичкать потребителя изящной словесности такими баснями?

Но вы спросите дворника того дома. Дворник все знает и всему свидетель. Вся история пошла от дворника.

— Въехал тут один. Не обрадовался. В первую же ночь с него привидение толстовку сорвало. Жилец — в домоуправление. Просит принять меры против такого хулиганства. А какие могут быть меры? Нет мер насчет привидения! Что там во вторую ночь вышло, не знаю, только наутро смельчак выбыл отдыхать в неизвестном направлении. Даже фикус любимый бросил. Сейчас фикус в домовом клубе стоит, согласно постановлению соцбыткомиссии. А квартира опять пустая. Особенно любил дворник рассказывать про какого-то отчаянного жильца, который польстился на кубатуру.

— С такими удобствами, говорит, можно потерпеть. Еще, говорит, неизвестно, что ужаснее — призрак или вредные соседи. На худой конец подружусь, говорит, с этим внематериальным телом, постараюсь найти ним общий язык, модус, говорит, вивенди. Был там модус или не было, однако ж, чуть стемнело, подошло к нему привидение и стало его членские книжки читать. 18 книжек. Всю ночь шуршало книжками и хохотало. Что оно там нашло смешного — неизвестно. В общем, приходит жилец в домоуправление и тихо умоляет: «У меня, говорит, небольшой нервный шок случился, так что покорнейше прошу выписать меня из домовой книги. Теперь, говорит, мне всю жизнь надо лечиться электризацией и слабыми токами». Вот тебе и вивенди!

Прав был дворник или неправ, но в квартире, действительно, никто не мог удержаться. Мешали потусторонние силы. Но все же этому безобразному явлению был положен конец.

Появился новый кандидат на квартиру — некто Борджиев. На него дворник даже смотреть не хотел.

— Этот и до рассвета не продержится. И не таких привидение обламывало.:34

— Ильф и Петров, «Победитель», 1932
Величие русского крестьянства сквозило в его спокойной напевной речи, в степенной, чуть тронутой проседью бороде, в медлительности тяжких рук, годных хоть на былинные подвиги. Униженный поклон такого великана не мог не повлиять на самую закоснелую в законе душу; с помощью Матвея красновершенцы намеревались выказать свою мирную, однако же чреватую опасностями покорность перед тогдашними столпами государства российского. Имелся и ещё один веский довод именно за его посылку: младший Матвеев брат, Афанасий, занимал пост дворника в Санкт-Петербурге, носил номерную бляху, следовательно, мог указать секретные ходы в недра законов и предоставить временное пристанище.
— Леонид Леонов, из романа «Русский лес», 1950-1953
Ох, как же я тогда влюблялась! Смертельно! Я в девять лет влюбилась в дворника, потому что у него была очень красивая метла.
— Эдвард Радзинский, «Я стою у ресторана…» (Монолог женщины), 2000

Дворник в поэзии

Давно когда-то, за Москвой-рекой,

На Пятницкой, у самого канала,

Заросшего негодною травой,

Был дом угольный; жизнь тогда играла

Меж стен высоких… Он теперь пустой.

Внизу живет с беззубой половиной

Безмолвный дворник… Пылью, паутиной

Обвешаны, как инеем, кругом

Карнизы стен, расписанных огнем

И временем, и окна краской белой

Замазаны повсюду кистью смелой.

— Михаил Лермонтов, «Сашка», Нравственная поэма, 1839
«Что есть любовь?» ―

Спросил меня Петров,

Мой дворник, страж, блюститель дома. ―

Любовь мне как-то незнакома».

― Неправда, врешь, дурак,

Ты только говоришь не так…

Любовь есть то, к чему душа стремится,

Любовь есть то, чем сердце веселится,

И без чего прожить нам мудрено!

― «А, понял я: любовь есть пенное вино!»

— Иван Мятлев, «Истолкование любви», 1831-1844
Всходило утро. Небеса

Румянцем розовым сияли,

Как первой юности краса;

Но улицы еще дремали

С домами белыми. Роса

Кой-где блистала. Люди спали,

И только белый голубок

Кружился в небе одинок.

Ворча сквозь зуб, попался мне

Один гуляка запоздалый,

Рукой цепляясь по стене;

Да дворник, с вечера усталый,

С глазами, слипшими во сне,

Держа метлу рукою вялой,
Зевая громко во весь рот,

Стоял, крестяся, у ворот.

— Николай Огарёв, «Юмор» Часть вторая, 1841
На Третьей Мещанской ―

уютный дом,

бородатый дворник у ворот,

бородатый дворник у ворот,

― вылитый Кропоткин!..

— Алексей Кручёных, «Любовь втроем», 1928
На стене висит афиша,

На асфальте дворник Гриша,

Смотрит Гриша на афишу,

На афишу и на крышу.

Пригревает солнце крышу,

Вот и каплет на афишу.

— Игорь Холин, «На стене висит афиша…», 1960-е
О, дворники и министры,

как схожи у вас надежды!

Как схожи у вас одежды,
монахи и атеисты!

Стекают капельки влаги

с сорочек и комбинаций,

и вьются они, как флаги

объединенных наций.

— Юрий Левитанский, «Флаги» (из сборника «Стороны света»), 1963