Брюки — Цитаты

Брюки (нидерл. broek), штаны (заимствовано из тюркских языков: ыштан, išton), или портки (русск. пърты) — обиходный предмет верхней одежды, покрывающий часть туловища ниже пояса и обе ноги по отдельности с помощью двух штанин. В классическом варианте брюки внизу доходят до щиколоток или верхней части стопы. Традиционно носятся на талии, хотя многие современные модели имеют заниженную посадку и лопускаюся на бёдра. Для фиксации брюк на туловище могут быть использованы брючный ремень или подтяжки. Часто имеется ширинка, или гульфик — прорезь-клапан, которая застёгивается с помощью пуговиц, кнопок или молнии.

Слово «штаны» появилось в русском языке гораздо раньше, чем слово «брюки». В тюркских языках это слово означает кальсоны или подштанники. Слово «брюки» (от нидерл. broek) в России появилось в XVIII веке, в связи с петровскими реформами, и первоначально означало «штаны моряка». Изначально каждая штанина моряка была отдельным предметом, поэтому во многих языках название этого вида одежды является существительным множественного или двойственного числа. По-настоящему распространённым слово «брюки» стало лишь сто лет спустя. Поскольку брюки фактически являлись показателем социального статуса, то помимо придворных их носили также и представители высшей аристократии.

Брюки в публицистике и мемуарах

 

Про это всякий знает, кто попал в Берлин ― Берлин есть город стомостый! ― и на Варшавских брюках (Warschaver Brücke) по подземной дороге пересадка. «Брюки» ― это еще туда-сюда и теперь едва ли кого смутит, разве что Ю. И. Айхенвальда, и никакими «невыразимыми» и «продолжениями» нет нужды заменять. Но бывает, что слово неприличное, а для вещи ходовой.

  — Алексей Ремизов, «Кукха. Розановы письма», 1923
 

Ведь рядовой любитель ниоткуда достать какой-либо сорт не может, а вот в Киеве проживает некий Томаш-Унус (фамилия такая!), у него 250 видов, а живёт он рядом с прачечной, и сырая, гнусная, бельевая вонь сочится к нему в комнату, а вид у него дикий. Сальные, длинные волосы, замасленная куртка, взгляд потусторонний, брюки люстриновые, – он дал мне какой-то лохматок Dissocactus’а (который мне не нужен), долго всовывал его мне в ладонь и всё шептал: «Вы попробуйте только эти, только испытайте… редчайшее существо, поливая-поливая!..» Совсем спятил…:258

  — из письма Леонида Леонова – Максиму Горькому, Москва. 21 октября 1930 г.
 

Огнев: — Ну вот. Брюки повесим, завтра придёт девушка, погладит их, помялись.

Светлов, уже засыпая: — Старик, лучше сделаем так — пусть погладит меня, а брюки повисят сами…

  — Михаил Светлов, В гостинице, Литва, 1957

Брюки в художественной прозе

 

Теперешний портной, с которым я веду разговор, тоже побожился, что я хожу, одетый в «чистейшую лодзинскую бумагу» и, чтобы облегчить мое положение, принёс торжественную клятву употребить в дело всё самое английское…

— Ладно, — соглашаюсь я. — Снимайте мерку. Только брюки сшейте также, как эти. Я люблю такой фасон.

— Эти брюки с фасоном? Дай Бог вашему прежнему портному, чтобы он на том свете ходил в брюках с таким фасоном! Он ведь такие же короткие как зимний день в Санкт-Петербурге…

— Потому, что вы их слишком давеча подтянули… Вот они так должны быть!

— Так? Ну — поздравляю вас… Они такие же длинные, как рука нашего околоточного… С таким фасоном можно каждую минуту запутаться и разбить, извините, нос. <…>

Тот портной, о котором я говорил сначала, принёс работу, просрочив только шесть дней. Когда я оделся в новое платье, то сразу увидел, что воротник поставлен неимоверно низко, что из-под него видна запонка на затылке, что жилет, собираясь в десятки складок, лезет тихо и настойчиво вверх к подбородку, а брюки так коротки, что весь мир сразу узнает цвет моих чулок…

Но портной восторженно хлопал руками, смотрел в кулак и, подмигивая мне, смеялся счастливым смехом:

— Ага! Это вам не Рубанович…

— Чёрт знает что, — морщился я. — Брюки коротки, жилет лезет вверх и воротник сползает на самые лопатки…

— Где? — изумился портной. — Вы посмотрите! Одной рукой он поднимал кверху воротник, другой оттягивал жилет, и в это же время наклонял меня так, что края брюк спускались сантиметра на два ниже.

— Видите? Прекрасно!

  — Аркадий Аверченко, «Рубановичи» (Из сборника «Весёлые устрицы»), 1910
 

Когда пароход вышел из александрийской гавани, мы, еще скучающие на новом месте, вдруг заметили молодого господина — рыжеватую веснушчатую личность с тщательно закрученными усиками и остолбенелыми глазами навыкате. Он, выпятив грудь, важно вышагивал по палубе тощими длинными ногами, облаченными в изумительной белизны фланелевые брюки, через каждые десять шагов останавливался, нагибался к этим брюкам и каждый раз осматривал их, прищурив один глаз, с затаенным восторгом и удивлением. Видимо, белизна и свежесть этих брюк доставляли ему много невинной радости.

Мы сразу обратили внимание на этого элегантного молодого господина, и певица после третьего тура белоногого незнакомца заявила нам самым категорическим тоном:

— Есть работа.

— Замётано! — отвечали мы, кивнув головами.
Художник, ни секунды не медля, взял меня под руку и повлек вслед за восторженно настроенным юношей.

— Какие чудесные брюки! — громко сказал я.

— Да, изумительные. Глаз нельзя отвести, — подхватил художник.

Долговязый юноша вздрогнул, как лошадь, получившая поощрительный удар хлыста, и его белые брюки еще быстрее замелькали на фоне бирюзового моря.

— По-моему, нужно иметь большой вкус, чтобы отыскать такие прекрасные брюки.

— У человека хорошего общества, батенька, вкус — всегда прирожденное свойство. Этого одними деньгами не достигнешь.

— По-моему, это граф.

— Голубая кровь, сразу видно!

  — Аркадий Аверченко, «Дама в сером», 1917
 

А он очень спешил и мазал наотмашь, как зря, так что кругом дёготь брызгал, чёрный такой, густой. Что ж мне, бросать, что ли, ведёрко было? Смотрю, он мне на брюки капнул раз, а потом капнул сразу много. Всё пропало: брюки серые были.

  — Борис Житков, «Джарылгач» из цикла рассказов «Морские истории», 1924
 

Он так обрадовался, что у него в самых неожиданных местах объявились пульсы. Все это вибрировало, раскачивалось и трещало под напором неслыханного счастья. Стал виден поезд, приближающийся к Сен-Готарду. На открытой площадке последнего вагона стоял Ипполит Матвеевич Воробьянинов в белых брюках и курил сигару. Эдельвейсы тихо падали на его голову, снова украшенную блестящей алюминиевой сединой. Ипполит Матвеевич катил в Эдем.

― А почему же двести тридцать, а не двести? ― услышал Ипполит Матвеевич. Это говорил Остап, вертя в руках квитанцию.

  — Илья Ильф, Евгений Петров, «Двенадцать стульев» (глава XXI), 1927
 

Но вот нахалу нужно приобрести костюм. Как же нахал поступает?

Он идет в большой государственный магазин и, покрикивая на приказчиков, начинает рыться в грудах панталон и пиджаков.

— Черт бы вас разодрал сверху донизу! — говорит нахал смущенному приказчику. — Да разве ж это качество продукции? Это извозчичья кляча, а не пиджак. А это что? Я вас спрашиваю, что это та-ко-е?

— Брюки-с, — лепечет приказчик.

— Что? Как вы говорите? Я не расслышал.

— Брю…

— Ах, брюки! Так вас понимать? Ага! Так вы осмеливаетесь утверждать, что вот эти отбросы улицы, эти разрозненные кусочки навоза, эти инфузории, эта эманация хлопчатой бумаги — и есть брюки? Оч-ч-чень хорошо!

— Молчать! — кричит нахал подошедшему да шум заведующему. — Вы у меня попрыгаете! Я вас… Сколько стоит этот загрязненный, бывший в употреблении мешок, который вы называете костюмом? Что? Семьдесят пять? Без торгу? Что-о-о? Ну, ладно. Заверните. Деньги запишите за мной.

  — Евгений Петров, «Нахал», 1927
 

― А море? ― спросил Сережа. ― Какое оно?

― Море, ― повторил дядя. ― Море? Как тебе сказать. Море есть море. Прекрасней моря нет ничего. Это надо увидеть своими глазами.

― А когда шторм, ― спросил Шурик, ― страшно?

― Шторм ― это прекрасно, ― ответил дядя. ― На море все прекрасно. ― Задумчиво качая головой, он прочитал стих: Не все ли равно, сказал он, где? Еще спокойней лежать в воде. И стал надевать брюки.

  — Вера Панова, «Серёжа», 1955
 

― Ох, какая сильная, ― удивился он. ― А ну, согните руку. ― Николай пощупал мускулы. ― Вот это молодец! Такая даст пощечину, так покатишься.

Тогда она вдруг решилась:

― А ну, покажите ногу, да нет, брюки, брюки засучите. Да ну же! Он послушно и быстро закатал штанину: нога сильно распухла в колене, посинела и была вся в ссадинах, но, конечно, перелома не было ― был вывих, может быть, приличный.

― Это у вас первый раз? ― спросила она тоном доктора. Он бросил на опухоль быстрый взгляд и отвернулся.

  — Юрий Домбровский, «Рождение мыши», 1956
 

― Мечтаешь? ― Что увидел перед собой уважаемый поэт? ― радостно вопрошает энтузиаст Викторушка. Он относится к своему ученику с некоторой долей иронии, уважая его не за стихи, а за то, что Эд умеет шить брюки и способен заработать деньги, не выходя из дома. Мало кто верит в его стихи. В брюки верят все. Брюки ― это очевидное. Эд может сшить две пары в день или, если с раннего утра и до поздней ночи работать, можно сделать и три пары. Шить брюки он начал по вине Анны. Как-то он пришел на свидание к еврейской женщине в расклешенных джинсах, сшитых из хаки-материала. Расклешенные внизу джинсы были в большой моде в Харькове зимой 1964/65 годов.

― Какие прекрасные брюки, Эд! ― одобрила Анна Моисеевна. ― Кто тебе их сшил?

― Я сам их сшил, ― соврал Эдуард и тем решил все свои финансовые проблемы на десять лет вперед.

― Я не знала, что ты умеешь шить, ― Анна была честно поражена. Тогда она еще не относилась к нему серьезно.

  — Эдуард Лимонов, «Молодой негодяй», 1985

Брюки в стихах

 

И стоит над ним лохматый
Вивисектор удалой,
Безобразный, волосатый,
Со щипцами и пилой.

Ты, подлец, носящий брюки,

Знай, что мёртвый таракан ―

Это мученик науки,

А не просто таракан.

  — Николай Олейников, «Таракан», 1934
 

Во время гулянки под крики и топот
Она родилась.

И с этого времени
С грязью барака слилась.

Росла среди пьянки,
Разврата и скуки.

Раз муж дал ногой
Ей в живот
За то, что не глажены брюки.

Лежала в больнице.
Лечение не помогло.

Скончалась.
В семье удивлялись:
― С чего бы это могло?

  — Игорь Холин, «Во время гулянки под крики и топот…», 1980-е
 

Я дырочку прожег на брюках над коленом

И думал, что носить не стану этих брюк,

Потом махнул рукой и начал постепенно

Опять их надевать, и вряд ли кто вокруг

Заметил что-нибудь: кому какое дело?

Зачем другим на нас внимательно смотреть?

А дело было так: Венеция блестела,

Как влажная, на жизнь наброшенная сеть,

Мы сели у моста Риальто, выбрав столик

Под тентом, на виду, и выпили вина;

Казалось, это нам прокручивают ролик

Из старого кино, из призрачного сна,

Как тут не закурить? Но веющий с Канала,

Нарочно, может быть, поднялся ветерок ―

И крошка табака горящего упала

На брюки мне, чтоб я тот миг забыть не мог.

  — Александр Кушнер, «Я дырочку прожег на брюках над коленом…», 2003
  1. А. М. Ремизов. «Взвихренная Русь». ― Москва: Изд-во «Захаров», 2002 г.
  2. 2,02,1 Переписка Л. М. Леонова и А. М. Горького.
  3. Владимир Огнев. «О грустном юморе М. Светлова». «Литературная газета». № 2 — 2011 г.
  4. Аркадий Аверченко. Весёлые устрицы. — 3-е издание. — СПб: М. Г. Корнфельд, 1910 г.
  5. Аркадий Аверченко. Собрание сочинений: В 6 томах. Том 4: Сорные травы. — М.: Терра, Республика, 2000 г.
  6. Житков Б.С. «Джарылгач» (рассказы и повести). – Ленинград: Издательство «Детская литература», 1980 г.
  7. Илья Ильф, Евгений Петров. «Двенадцать стульев». — М.: Вагриус, 1997 г.
  8. Ильф И., Петров Е., Собрание сочинений: В пяти томах. Т. 5, стр.310. — М: ГИХЛ, 1961 г.
  9. Панова В.Ф., Собрание сочинений: В 5 т. Том 3. — Л.: «Художественная литература», 1987 г.
  10. Домбровский Ю. О. «Рождение мыши». — М.: ПРОЗАиК, 2010 г.
  11. Лимонов Э.В. Собрание сочинений в трёх томах, Том 1. — Москва, «Вагриус», 1998 г.
  12. Саша Чёрный. Собрание сочинений в пяти томах. Москва, «Эллис-Лак», 2007 г.
  13. Д. Кнут. Собрание Сочинений в 2 томах. — Иерусалим: Еврейский университет, 1997—1998 г.
  14. И.С.Холин. Избранное. — М.: Новое литературное обозрение, 1999 г.

Шинель
Фуражка
Декольте
Кафтан
Штаны
Кальсоны
Сапоги
Лапти